Еду из южного Орегона в старый-добрый родной Хэй-Спрингс, которому лично я желаю участи той, что постигла Содом и Гоморру. От жары очертания бескрайних равнин у подножий крутых скал [1] размываются, как силуэты икон от подрагивающего пламени свечи в лампадке, густо пахнущей ладаном.
Меня зовут Джонни Гиллем, и я - человек, объятый кольцом пламени, как пел мой тёзка Джонни Кэш; я ловлю отражения оставшихся позади, кажущихся бутафорскими, склонов в зеркало заднего вида и напеваю ring of fire, ring of fire [2].
На старой веранде, усыпанной почти что звездной пылью (а всё же здорово было бы наблюдать за ночным небом через стеклянный потолок), стоит одинокое кресло с забытой в нём книгой - собранием сочинений Черчилля [3]. Веранда, примыкающая к дворику, видимо раннее использовалась как зимний сад: вереницы пустых горшков, кое-где надломленных у самого края, и стойкий запах влажной земли создают именно такое впечатление. Неплохо, можно будет сложить здесь инструменты и всякий хлам, если в гараже не поместится.
На втором этаже в спальне моей подопечной творится свойственный натурам творческим бедлам [4] - однако взгляду не за что уцепиться, кроме как за смятое, скомканное одеяло, из которого словно пытались соорудить детскую халабуду. Смотрю на фотографии семьи Мортимер в резных рамках и силюсь разглядеть в Ребекке нечто, что могло бы дать мне приблизительное понятие о её личности; с мною выигранного судебного процесса я не видел её, да и тогда особого внимания не обратил, ибо успех операции был важнее деталей. Жизнь по гештальту, словом.
В городок заехал передвижной лунапарк из Невады - я видел вселяющие детский трепет огни аттракционов и каруселей, когда возвращался из лавки зеленщика; мы с Ребеккой молча ужинаем, и у меня перед глазами стоит чёртово колесо [5], манящее издали феерическим восторгом.
Несколько часов назад произошел мини-апокалипсис: первая встреча после суда с единственной живой из семьи Мортимер. Но я не уверен, что эта девчонка не притворяется живой, чтобы запудрить мне мозги; я не могу сосредоточиться в её присутствии, мну рукава рубашки, играюсь с зубочисткой, рассматриваю шнурки, а она вся как разбитый бесцветный калейдоскоп, смешивающийся в сплошной, неразрывный, несвязный bad trip [6].
Не знаю, умеет ли она чувствовать [7], но за заботливо приготовленный завтрак [12] она меня не поблагодарила. Вернее, тосты остыли, сыр превратился в тягучую малоприятную массу, а помидоры растеклись по тарелке. Очень красочное олицетворение наших взаимоотношений. Человек, безуспешно пытающийся пробить великую китайскую стену камешком, и собственно, непроницаемая стена. Я раздраженно выбрасываю еду в мусорник, брезгливо отскребая от тарелки прилипший сыр. Неблагодарная девчонка.
Когда приехал в школу для разговора с директором («Да-да, вы же понимаете, у неё сейчас очень сложный период, думаю, в сентябре она не сразу присоединится к учебному процессу...»), показалось, что мир перевернулся [8] и я упал о небо, ибо воспоминания о выпускном, годах третирования и ненависти соединились в неповторимую эссенцию острого желания спалить всё к чёртовой матери. Весь этот город, объять пламенем, как Нерон сжёг Рим, как Герострат - храм Артемиды.
Глупая ирония судьбы - мой путь домой (как лихо я окрестил особнячок Ребекки "домом") лежал через пожарную службу Хэй-Спрингса [10]. Две видавшие виды машины в покосившемся одноэтажном здании не внушали доверие; рассеянно размышляю, за какое количество дней они смогут погасить внезапно вспыхнувшую обитель последней из - почти что могикан - Мортимеров.
Включаю телевизор, чтобы играл фоном, пока я вожусь с посудой и приготовлением индейки - показывают красочные картинки извержения филиппинского вулкана с дурацким названием [9], а после - приметы дня, по которым определяют, что зима будет ранней и суровой [11].
Я посыпаю индейку специями и думаю о том, как быстро пожарники отреагируют на вызов; делаю заметку на желтом стикере «купить бензин для машины» и леплю его к прозрачной духовке, погружаясь в пахнущие гарью кипящие воды воображения, в котором дом-иллюстрация к понятию the haunted house медленно и верно превращается в раскаленную адскую клетку с обрушивающимся потолком, дымящимися шторами и прожигающим дыры в диване огнём.
Насвистываю ring of fire, ring of fire...
Кофе закончился, мать его.