Он улетел, но обещал вернуться.
"I’ll never forget the first time I walked through those blue doors”
Никогда не слушайтесь мам, которые твердят, чтобы вы ни за какие коврижки не говорили с незнакомцами. Незнакомцы меняют жизнь, в корне меняют. После таких встреч Вы, как сказали бы римляне, начинаете жизнь «ab ovo». Вот и я начала.
Мне едва исполнилось четыре, когда мы познакомились. Он назвался Доктором. Его странная синяя будка приземлилась прямо на нашу клумбу и примяла все цветы. Но это ничего, ругань мамы можно и потерпеть ради такого знакомства.
Он спас меня от ужасных теней в моей комнате и взял с собой на свой чудо-корабль на одну поездку туда-обратно. Мы были на другой планете. Название для меня тогда было слишком длинное и непонятное, так что я не запомнила. Но потом я еще долго хвасталась подругам в садике, что была на другой планете. ДРУГАЯ ПЛАНЕТА, представляете? А они не верили. А я им говорила, что они дурочки и уходила одна играть со своими игрушками. Мы выросли, а они как были дурочками, так и остались.
А его корабль! Который больше внутри, чем снаружи! Он так забавно смеялся, когда я произнесла это банальное «It’s bigger on the inside», когда зашла, что мне даже стало обидно. И что такого смешного? Как будто я должна каждый день видеть корабли-полицейские будки и уже ничему не удивляться. Вздор!
После нашей поездки я даже специально выделила под наши с ним встречи странички в дневнике. И решила, что ни за что не буду их трогать, пока не встречусь с ним еще раз.
Когда он вернул меня на Землю, он пообещал вернуться. Он сказал, что когда-нибудь мы непременно снова встретимся. И я ждала. Долго ждала.
В 11 лет я поступила в Хогвартс. Хогвартс! Он тоже сначала показался мне внутри больше, чем снаружи. Потом я поняла, что у меня паранойя. Мне везде мерещились будки темно-синего цвета, насыщенного, как будто его корабль был выкрашен в самое глубокое море. Но будок не было. А я ждала. Постоянно ждала, как на вечном причале невеста ждет суженого-моряка, который уже, кажется, никогда не вернется и весточки забывает присылать.
А потом я закончила Хогвартс и в предпоследний день учебы на седьмом курсе мы пошли гулять в Хогсмид. И он там был. Я заметила это только на фото, когда за моей спиной увидела это глубокое море, глубокое-глубокое прямоугольное море.
Фотографию я сначала разодрала на мелкие кусочки, в пыль, потому что глупая, глупая и слепая, как будто соленый морской воздух выел все глаза, и вечно ждущая невеста их закрыла, чтобы протереть и в ту же секунду подошел к причалу корабль суженого. А когда она их открыла, он уже ушел обратно, бороздить бескрайние просторы.
А потом было репаро. И все вернулось на свои места. Я бережно вложила склеенный квадратик в дневник, и у меня была теперь самая настоящая фотография: Я и Доктор. Я и бескрайнее море, на которое смотришь влюбленными глазами, и наглядеться не можешь. Я ведь никогда на других мальчиков и не смотрела, мое романическое воображение с самого детства знало, с кем я должна быть. С Ним.
А потом я поступила в университет. Я хотела быть филологом. Доктором филологических наук, если конкретнее. Тогда я тоже была бы Доктором, и мы с ним подходили бы друг другу, непременно подходили бы.
А потом Он Вернулся.
Было тридцать первое декабря две тысячи одиннадцатого года. Я шла по лесу домой на дачу, чтобы вернуться к маме к началу праздника, а еще лучше, чтобы успеть ей помочь накрыть на стол.
Под моими ногами задорно скрипел снег, из-за которого я и не заметила тот звук, который годами выслушивала в ветре и морском прибое, в симфониях на концертах, в дисковых записях.
И я прошла мимо. Но знакомый голос крикнул: «Привет, Софи! С новым годом!». И я медленно обернулась. Он стоял около ТАРДИС и улыбался. Я засмеялась и побежала к нему, к бескрайнему морю, к причалившему кораблю.
Мы летели, долго летели от планеты к планете от времени к времени, мы спасали галактики и цивилизации, были в самых дальних уголках Вселенной, в самых укромных местах на нашей планете, он показал мне, кажется, все, что только можно и нельзя. Это было счастье. Счастье в чистом виде: смотреть на чужие звезды и чужое небо, плавать в вечной вселенной, окунаться в млечный путь, а после этого видеть падение римской империи и начало первой мировой; знакомиться с Уайльдом и Ремарком, с Диккенсом и Пушкиным, с писателями будущего и далекого прошлого. И единственной моей неосуществившейся мечтой была лишь одна: чтобы все никогда не кончалось. Мы вечные, он вечный. А я и до старости, кажется, могу хохотать на эпиграммами писателей, которые никто не читал никогда, потому что мы вместе жгли их в каминах после прочтения; и смотреть на то, как инопланетяне строят свои города и страны; и вообще до смерти я согласна была вечно летать и никогда не останавливаться.
Но однажды я проснулась в своей кровати. На календаре было первое января две тысячи двенадцатого года. И все вокруг было словно обливиэйтом припорошено: слишком ровно стояли книги на полках; слишком ровно висела одежда; тщетно я искала свой дневник, где лежала та фотография из Хогсмида. Будто кто-то старательно пытался стереть себя всего из моей жизни, будто бы я так и осталась второкурсницей в университете и только-только отпраздновала Новый год и будто не плавала никогда в бескрайнем океане.
Быстро одевшись, я выбежала в сад. Замерзшие остатки клумб примяты не были. Я возвела глаза к небу, но оно было чистым без каких-либо признаков синего моря, заключенного в прямоугольный короб. Ничего не было. Как будто то время, что мы путешествовали, бах! И превратилось в счастливый сон, самый лучший сон.
И у меня остался только медальон. С синим камнем в форме сердца. Такого у нас не найти, и это дает мне надежду на то, что все было не просто сном. Чувствую его на своей шее и начинаю глупо улыбаться в пустоту.
И верю, что он прилетит. И жду. И всегда буду ждать.